Авторизация

Сергей Михалков биография

печать
Сергей Владимирович Михалков / Sergey Mihalkov

Биография Сергей Владимирович Михалков

Родился 13 марта 1913 года в Москве. Отец — Владимир Александрович Михалков (1886—1932). Мать — Ольга Михайловна Михалкова, урожденная Глебова (1883—1932). Первая супруга — Наталья Петровна Кончаловская (1903—1988). Старший отпрыск — Андрей Сергеевич Михалков-Кончаловский (1937 г. рожд.). Младший наследник — Никита Сергеевич Михалков (1945 г. рожд.). Вторая супруга — Юлия Валериевна Субботина (1961 г. рожд.). На нынешний день у С.В.Михалкова 10 внуков и 8 правнуков.

Пожалуй, мало найдется в отечественной (да и в мировой) литературе писателей, чьё имя разрешается было бы зашифровать «паролем» — названием главного, самого известного и любимого читателями его произведения. У Сергея Михалкова таковой пароль есть, и обозначается он двумя всем знакомыми с детства словами: «Дядя Стёпа». Именно тот самый добрый великан, храбрый и великодушный, спасающий людей «задаром» и одним движением руки предотвращающий крушение поездов, прочно ассоциируется в сознании читателей с обликом и личностью самого поэта: неслучайно некоторые иллюстраторы поэмы изображают ее героя с лицом Сергея Михалкова. И так — с 1935 года, года «рождения» дяди Стёпы, тот, что и в эти дни, в 2003 году, гладко 68 лет кряду, триумфально шествует от одного ребячьего сердца к другому.

Однако у патриарха отечественной литературы существует ещё и «запасной» пароль для взрослых, и имя ему — Гимн. Никогда, ни в одной стране мира не случалось так, чтобы слова трех державных гимнов (1943, 1977, 2001 гг.) написал единственный и тот же дядя, получивший это право на конкурсной основе: явление феноменальное, достойное занять почетное местоположение в книге рекордов Гиннесса.

Впрочем, до того же уникальной представляется и история семьи Сергея Владимировича Михалкова, в очередной раз подтверждающая, какую огромную образ играет генетика в вероятности появления выдающейся творческой личности.

…Не стану лукавить и скажу прямо: горжусь своими предками. Документы свидетельствуют: Михалковы — старинный российский род. Старинное предание указывает, что «пошел» он из Литвы. Как известно, в близкое время западные русские земли оказались под властью Великого княжества Литовского. В XV веке многие русские обитатели этого края, чтобы избежать притеснений со стороны литовских феодалов и не желая перебегать в католичество, растворяться в посторонний им этнической среде, лишаться свою принадлежность к русскому народу, переселялись на Русь — в Москву, Тверь и другие города.

Выехал в первой половине XV века из Литвы в Тверь, на службу к великому князю Ивану Михайловичу Тверскому, и некто Марк Демидович. От его потомков Киндыревых «ответвились» Михалковы.

В сборнике «Старина и новизна» (книжка XVII, 1914) записано:

«Михалковы в свойстве с Шестовыми, родом Великой Старицы Марфы Ивановны, матери Царя Михаила Федоровича. Первым «постельничим» снова избранного Царя был мужчина ему не сторонний, а как раз Михалков.

Связи Михалкова с Шестовым не объясняют ли тот самый отбор, так как постельничие были люди Царям не чужие».

…В разное время Михалковы обнаруживали себя на самых разных поприщах военной и государственной службы. Многие из них пролили свою кровь в боях за Отечество, иные оставили о себе память как видные деятели русской культуры.

В допетровские времена были посреди Михалковых и простые воины, и «служилые люди», и в разных чинах «люди начальные».

Первый постельничий молодого царя Михаила Федоровича — Константин Иванович Михалков — был наместником трети Московской (умер в 1628 г.).

Федор Иванович Михалков служил воеводой в Романове, Тотьме и Чебоксарах. В Смутное время, в годы иноземного нашествия на Русь, он, по выражению тех времен, «не покривил» и сберег верность Отечеству, за что ему в 1613 году «за службу супротив польских и литовских людей» и за «московское сидение» была пожалована вотчина «по приговору» боярина князя Дмитрия Трубецкого и князя Дмитрия Пожарского.

…Как образец разрешено привести судьбу Дмитрия Васильевича Михалкова, умершего в 1684 году. За свою сорокалетнюю службу Отечеству тот самый российский боец участвовал во многих походах во время русско-шведской и русско-польской войн середины XVII века. В не удачном для России конотопском сражении 1659 года был нелегко ранен. «И на том Конотопском бою в приход хана Крымского, — пишет своей рукой Д.В.Михалков, — я… нелегко ранен саблею великою раною — больше половины пересечена шея на великую… силу и башка на плечах удержалась». Несмотря на тяжелое ранение, боец оставался в строю и ещё раз был ранен во время жарких боев между русскими войсками и татарской армией везира Кара-Мустафы под Чигирином летом 1678 года.

Славные традиции семьи Михалковых продолжили и последующие ее поколения — как в допетровские, так и в послепетровские времена. Так, прапрадед писателя, его совершенный тезка Сергей Владимирович Михалков (1789—1843), в составе знаменитого Семеновского полка дослужился от унтер-офицера до чина подпоручика, сумев отличиться в сражениях супротив Наполеона под Аустерлицем (1805 г.) и при Фридланде (1807 г.), награжден несколькими боевыми орденами России.

А вот отпрыск его, прадед поэта Владимир Сергеевич Михалков (1817—1903), открыл новую страничку в истории семьи — в настоящий момент уже не в военной сфере, а в области культуры. Блестяще окончив Дерптский вуз (в настоящее время г. Тарту), он посвятил себя деятельности на ниве народного образования: в течение долгих лет был почетным смотрителем Ярославской губернской гимназии, которой в 1855 году пожертвовал крупную коллекцию минералов и книги из личной библиотеки. Будучи страстным собирателем, большую количество предметов старины — гравюры, посуду, одежду — передал Историко-художественному музею Рыбинска: они и по этот день составляют золотой фонд его экспозиции. В отставку Владимир Сергеевич вышел в ранге действительного статского советника (в военной иерархии чинов соответствует генерал-майору), и, являясь владельцем одной из известнейших частных библиотек России, он, в лучших традициях дворянской интеллигенции, оставил завещательное приказание дать близкое собрание «в общественное пользование». Выполнил волю своего покойного деда папа С.В.Михалкова, Владимир Александрович: в 1917 году уникальная родовая библиотека перешла в фонд Румянцевского музея и находится там до сих пор.

Любопытно ещё и то, что побочные ответвления генеалогического древа рода Михалковых ведут к близким родственным связям с Толстыми и к дальним — с Николаем Васильевичем Гоголем.

Примечательна и родословная С.В.Михалкова по материнской линии. Мать его, Ольга Михайловна (урожденная Глебова), происходила из семьи, также неблизко не чуждой военной и государственной службе. Так, прапрадед писателя, Михаил Петрович Глебов, участник Отечественной войны 1812 года, в 1814 году был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость» в знак особого отличия в сражении супротив французов при Гельзберге. Такую же награду за верную службу в войне 1812—1814 годов получил и иной прадед Ольги Михайловны — майор Григорий Михайлович Безобразов.

Отец будущего поэта, Владимир Александрович Михалков, окончил юридический факультет Московского университета и нежданно для всех увлекся… птицеводством. Но неожиданностью это могло показаться только на начальный воззрение. Дело в том, что Октябрьская революция, радикально изменив социальный строй в России, тем самым вольно или нечаянно «вытеснила» из страны многих образованных специалистов из числа представителей русской интеллигенции. Их местоположение должны были занять те, кто решил добровольно служить своему народу независимо от формы власти в государстве. К таким честным и бесстрастным людям и принадлежал Владимир Александрович Михалков.

Могла ли наша семейство укрыться от бед и невзгод послереволюционной России где-нибудь в Париже или в Берлине? Разумеется, могла.

Почему же мой папа выбрал другой дорога? Почему он решил, несмотря ни на что, выносить все, что суждено русскому народу? Должно быть, и оттого, что знал себя, знал, что истинно русскому человеку тяжело, без малого нереально прижиться в чужом, более того благодатном краю.

Он говорил:

— Россия выбрала себе другую политическая элита. Я — российский джентльмен, и я не буду противоборствовать с этой властью, я буду трудиться, служить своему народу…

Надо при этом учитывать, что он был верующим человеком и понятия долга перед людьми, Отечеством были для него не пустым звуком. Поэтому он в числе других образованных людей услышал призыв о помощи, в которой нуждалось разрушенное хозяйство страны.

Да, призыв был от новой власти, от большевиков, от тех, кто разорил его семью. Но другой-то власти не было! И другого разумного призыва он не слыхал. Великий жизнелюб, предприимчивый, деятельный джентльмен, папа мой не мог, как иные, сиживать где-нибудь в уголке и крыть «проклятых большевиков», вспоминая с надрывом родное светлое былое, чем занимались многие «бывшие» что в России, что в эмиграции. Воспитанный в уважении к простому народу, в сострадании к его бедам, он не посчитал доблестью саботаж, а пошел и стал вкалывать там, где был нужнее.

Впрочем, в том, что в 1927 году семейство Михалковых переехала из Москвы в Пятигорск (отцу предложили работу в Терселькредсоюзе), сам Сергей Владимирович усматривает и ещё единственный немаловажный аспект: «бывшим» лучше было не попадаться на глаза бдительным органам.

Ученый, изобретатель, энтузиаст и пропагандист своего дела, Владимир Александрович менее чем за десять лет опубликовал рядом тридцати работ, наиболее популярными из которых были у птицеводов его брошюры: «Чем хороши и зачем доходны белые леггорны?», «Правильное кормление яйценосных кур», «Что такое пекинская утка и какая от нее польза» и другие.

Имя Владимира Александровича Михалкова и по этот день занимает почетное местоположение в ряду ветеранов отечественного птицеводства.

Мать Сергея Владимировича, Ольга Михайловна, всецело преданная семье, мягкая, сердечная леди, некоторое время учительствовала, была сестрой милосердия, а после этого всецело отдала себя мужу и детям, которых было трое — Сергей, Михаил и Александр. Говоря о матери, стихотворец некогда всего вспоминает ее склоненную голову в мерцающем свете керосиновой лампы: мамаша старательно распарывает какое-то старое пальтишко, прикидывая, какую полезную вещь позволительно из него выкроить для кого-то из членов семьи… Именно ей братья были обязаны тем, что получили образование, узнали языки, умели прилично новости себя в обществе. А мужу она стала верной соратницей в его изобретательстве, постоянно поддерживая все его начинания, а другой раз тактично подсказывая то или иное возможное заключение возникших проблем. Неслучайно, говоря о высоких наградах, которых в разные времена были удостоены его предки, признательный наследник отмечает, что «маменька моя также имела право на высокую награду» за самоотверженность, верность своему материнскому долгу и умение держаться достойно в самых тяжелых жизненных обстоятельствах.

В таковой историко-культурной семейной панораме 13 марта 1913 года в Москве появился на свет парнишка Сережа — грядущий популярный стихотворец и литератор, настоящий Гражданин своего Отечества.

Раннее малолетство ребенка прошло в имении Назарьево, что в Подмосковье, принадлежавшем знакомым родителей Яковлевым. Поскольку гулять в школу было вдали, начальное образование братья получили дома: для этого была приглашена немка-гувернантка Эмма Ивановна Розенберг, заложившая в детей не только основы строжайшей самодисциплины, но и обучившая их немецкому языку на таком уровне, что уже в детстве они могли впитывать текст Шиллера и Гете в подлиннике. Да и через больше полувека Сергей Владимирович Михалков блистательно выступал с докладами на немецком о детской литературе на различных международных форумах.

…Не обошлось в моем воспитании и без сельского попа.

Две зимы кряду наезжал к нам на своей лошадке, три раза в неделю, младой священнослужитель — папа Борис, он же Борис Васильевич Смирнов. В его задачу входило преподать мне основы географии, истории и русского языка. По своей инициативе он попытался было занять меня и законом божьим, при всем при том старания его были безуспешны, потому как «агитки» Демьяна Бедного (они печатались в журнале «Смехач» и газете «Копейка») начисто вытесняли из моей головы и Новый, и Ветхий заветы.

В обычную школу я пошел с четвертого класса вслед за тем переезда семьи в Москву.

Отец познакомил меня со стихами Маяковского, Есенина, Демьяна Бедного. Влияние как раз этих поэтов наиболее весьма сказалось на моих детских поэтических опытах. Но больше всего я любил сказки Пушкина, басни Крылова, вирши Лермонтова и Некрасова.

Как же получилось, что, живя в замечательной семье, окруженный любовью и лаской, хлопчик начал заикаться? Оказывается, в младенчестве он по недосмотру няни, выпустившей из рук коляску, перевернулся совместно с ней, — это и послужило причиной последующего заикания.

Как сам я относился к собственному заиканию? Робел ли? Смущался? Старался отмолчаться?

Мне хотелось изъясняться, и я говорил, и товарищи мои истинно терпеливо ждали, когда я выскажусь до конца. И если кто-то из них пробовал вначале подшучивать над этой моей бедой, я немедленно перехватывал инициативу и пускал в ход прикол, сам первым смеялся над своей «особенностью».

В школе, помню, меня мое заикание не раз выручало. Например, вызывает меня преподавательница химии, я же не знаю, что откликаться, и начинаю с великим усердием заикаться… Сердобольная леди ставит мне «удовлетворительно»… Товарищи мои тихонько умирают от смеха…

Что касается «профориентации» будущего поэта, то она обозначилась весьма рано: вирши Сережа начал чиркать лет с девяти, а эдак сквозь год беспризорные воришки, проникшие в квартиру Михалковых, стащили заветную шкатулку, где посреди прочих мальчишеских «сокровищ» (рогатки, перочинного ножа) находилась и общая тетрадка с первыми стихами юного поэта…

Так или по иному, мальчуган начал чиркать вирши и, чтобы придать своему творчеству «гласность», издавал домашний «литературно-художественный» журнал, где был в то же время и редактором, и художником, и единственным автором. Читателями были домашние, ближайшие родственники и друзья. Подражательные, ещё вовсе не умелые, первые поэтические опусы Сережи Михалкова все же уже тогда обнаруживали дарование будущего выдающегося стихотворца:

Как змея, извиваясь

Меж крутыми брегами,

Течет речушка в озера

Голубыми водами.

…Ее воды прозрачны,

Дно песчано, сильно,

По брегам же местами

Растет кучкой осока…

Однажды папа, ничего не говоря сыну, послал немного его стихотворений известному поэту Александру Безыменскому. «У мальчика есть способности. Однако тяжело произнести, будет ли он поэтом. Могу только посоветовать: пускай больше читает и продолжает строчить стихи», — ответил тот.

Сережа и сам, сочинив «Сказку про медведя» в стихах, рискнул в одно прекрасное время отнести ее в московское издательство Мириманова, специализировавшееся на литературе для детей. «Главный» предложил ему усесться, наскоро просмотрел манускрипт и попросил покинуть ее в редакции для больше пристального изучения. А в конце беседы протянул три рубля (не малые по тем временам гроши!) — основополагающий гонорар юного автора. Однако посредством неделю пришел пакет с извещением о том, что манускрипт отклонена как непригодная для издания…

А в 1927 году семейство Михалковых покинула Москву: по долгу службы, в составе группы специалистов-птицеводов, папа переводился в Пятигорск.

Сын же продолжал строчить вирши. И вот, в 1928 году в журнале «На подъеме» (Ростов-на-Дону) появилось первое напечатанное стихотворение Сергея Михалкова «Дорога»:

Гнутся шпалы, опрокидываясь вдаль,

Убегая серыми столбами.

И когда мне ничего не жаль,

Кочки кажутся верблюжьими горбами.

Поэту — 15 лет.

После нескольких публикаций в местной печати (а к ним относились и хлесткие «птицеводческие» агитки, написанные по просьбе отца) юное дарование приняли в Терскую ассоциацию пролетарских писателей (ТАПП). А уже в 1930 году, окончив пятигорскую среднюю школу, Сергей решает инициировать самостоятельную бытие — ехать в Москву, обучаться и сочинять. Своей сестре, М.А.Глебовой, жившей тогда в столице, папа передал сопроводительное послание : «…Посылаю сына в Москву, чтобы постараться определить его на ноги. Его проблема — принять нужное для писателя образование путем работы в библиотеке, посещения театров, диспутов, общения с людьми, причастными к культуре. Если в течение года он сумеет переместиться вперед и будут какие-либо надежды, то быть может учение в литературном техникуме, если нет — он поступит на предприятие вкалывать и после этого будет обучаться по какой-нибудь специальности…» Сына же напутствовал словами: «Больше всего ты любишь сочинять вирши. Пробуй свои силы. Учись дальше… Может быть, со временем из тебя что-нибудь и выйдет. Но главное, чтобы из тебя вышел мужчина!»

«В людях» Сергею сперва пришлось несладко: литературные заработки случались спорадически и не давали возможности существовать достойно, оттого юноша в течение трех лет работал то разнорабочим на Москворецкой ткацко-отделочной фабрике, то младшим наблюдателем геологоразведочной экспедиции Ленинградского Геодезического института на Алтае, то помощником топографа в изыскательской партии Московского управления воздушных линий на Волге…

В 1932 году от воспаления легких умер, не дожив до своего пятидесятилетия, папа поэта. Ровно года не хватило ему для того, чтобы порадоваться успехам сына: начиная с 1933 года имя Сергея Михалкова не сходит со страниц центральной прессы, его печатают в «Огоньке», «Известиях», «Комсомольской правде», «Вечерней Москве» и более того в «Правде». В том же году он становится внештатным сотрудником отдела писем газеты «Известия» и членом Московского группкома писателей. К этому времени относится и начало долголетней дружбы с уже популярным писателем Львом Кассилем и замечательными мастерами эстрады Рдругой Зеленой и Игорем Ильинским, в чьем исполнении со сцены и по радио началось триумфальное шествие детских стихов Михалкова по всей стране.

Рина Зеленая вспоминает:

…ничего не записано, а эту встречу помню почему-то абсолютно явственно. Произошла она на теннисных кортах водного стадиона «Динамо»… Ко мне подошел крайне долгий, сильно юный мужчина и, заикаясь, но без смущения сказал:

— Мне необходимо с вами побеседовать.

— Ну, что вы мне будете изъясняться?

— Я ничего не буду, — ответил он, весьма заикаясь. — Я хочу, чтобы вы со сцены читали мои вирши.

Он протянул мне тоненькую тетрадку со стихами. Я тогда только недавно стала гутарить о детях, но уже получала невпроворот писем с сочинениями, написанными так скверно, так безвкусно, что было тошно уяснять текст. Но я вечно прочитывала все до последней точки, веря в чудеса.

И тут я взяла листочки, отвернулась от него на скамейке и стала впитывать текст. И как черт из табакерки прочла прекрасные вирши настоящего поэта, современные, детские.

Я повернулась к нему, увидела симпатичное молодое лик человеческий, вылезающие из коротких рукавов старенького пиджака длинные руки и сказала строго:

— Да, вирши хорошие. Я буду их читать…

Совсем-совсем не страсть сколько времени оставалось до сокрушительного штурма поэтического Олимпа — всего 2 года… Но перед этим произошло абсолютно неожиданное событие, во многом предопределившее судьбу Сергея Михалкова как поэта и человека.

Мне нравилась студентка нашего института, высокая, статная девица с здоровенный русой косоглазый за плечами.

Встречаю я ее как-то в Доме литераторов.

— Хочешь, я посвящу тебе вирши и опубликую их завтра в «Известиях»? — обратился я к ней, зная заблаговременно, что вирши мои уже стоят на полосе очередного номера газеты.

— Попробуй! — улыбнулась моя избранница.

Я поспешил в редакцию, успел сменить наименование стихотворения и вставил имя девушки в контент стихов. Наутро в «Известиях» вместо «Колыбельной» появилось мое стихотворение «Светлана».

Надо сознаться, что моя попытка снискать благосклонность моей избранницы мне так и не удалась. Но вирши привлекли участливость другого человека, от которого зависели бытие и конец миллионов советских людей.

Меня пригласили в Центральный Комитет партии. Принимал меня ответственный сотрудник ЦК — Сергей Динамов (расстрелян).

— Ваши вирши понравились товарищу Сталину! — сказал он мне затем мелкий паузы, участливо разглядывая сидящего перед ним молодого автора. — Товарищ Сталин поинтересовался условиями вашей жизни. Не необходимо ли чем подмогнуть?

Дочь Сталина звали Светланой. Мог ли я помышлять такое совпадение?

Несомненно, и нынче это доброе и, казалось бы, безыскусное стихотворение готово коснуться сердца детишек и их родителей своей поразительно мягкой лирической интонацией:

Ты не спишь,

Подушка смята,

Одеяло на весу…

Носит ветер аромат мяты,

Звезды падают в росу.

На березах спят синицы,

А во ржи перепела…

Почему тебе не спится?

Ты же сонная легла!

Сергей Михалков семимильными шагами приближается к знаковому этапу своего творчества…

1935 год. Пионерский отдел Московского городского комитета комсомола предложил поэту участвовать в конкурсе на пионерскую песню. Чтобы принять соответственный творческий импульс и нарыть нужную тему, предстояло в одном из пионерских лагерей Подмосковья провести с ребятами рядом месяца, гулять в походы, удить рыбу, жечь костры. А отчего бы и нет? Ведь самому-то Сергею Михалкову было в то время всего 22 года.

Из поездки стихотворец привез три пионерских песни и (абсолютно вдруг для себя) немного веселых стихотворений для детей. Отнес их в журнал «Пионер», редактором которого был страстный пропагандист детской литературы, литератор и газетчик Борис Ивантер (погиб на фронте в первые месяцы Великой Отечественной войны). Одно стихотворение, «Три гражданина», вскоре было напечатано, и тогда, окрыленный успехом, Михалков рискнул сочинить целую поэму для детей. Так родился «Дядя Стёпа». Первая публикация состоялась в №7 журнала «Пионер» за 1935 год. С тех пор тиражи изданий «Дяди Стёпы» давнехонько перевалили за двадцать миллионов экземпляров.

Прочитав поэму, Ивантер мне сказал:

— Ну вот! Теперь вы начали серьезно сочинять для детей. Надо бы вас познакомить с Маршаком.

Маршак жил в Ленинграде. И вот редакция «Пионера» командирует меня с рукописью «Дяди Стёпы» на консультацию к Маршаку. Это была вторая в моей жизни творческая рабочая поездка. Признаться, не без душевного трепета вошел я в сооружение ленинградского Дома книги на Невском проспекте, где в нескольких тесных комнатах размещалась редакция детского отдела, возглавляемого С.Маршаком.

Самуил Яковлевич принял меня сию минуту же. И «Дядю Стёпу» прочитал при мне. Таков уж был манера работы в этой редакции, где каждого нового человека встречали так, подобно как его самого и его манускрипт давнехонько уже поджидали. Разговор с Маршаком мне недурственно запомнился. И если позднее я не счел своего «Дядю Стёпу» случайным эпизодом в литературной работе, а продолжал работать для юного читателя, — в этом, может быть, некогда всего заслуга Самуила Яковлевича Маршака.

За «Дядю Стёпу» он похвалил меня, но в то же время и пожурил, объяснив, что мой добрый великан должен ещё подрасти духовно. Юмор детских стихов, говорил он, заблистает ещё ярче, если не побояться вручить простор лирическому чувству. Лирика, как и прикол, в равной мере необходимы в детских стихах.

…Впоследствии, когда я приходил к нему уже на московскую квартиру, в его прокуренный офис, где он безотрывно вкалывал за своим заваленным книгами и бумагами письменным столом, поистине с фантастическим упорством отдаваясь творчеству и отнюдь не заботясь о своем самочувствие, — он с прежним вниманием и доброжелательством слушал и читал мои новые вирши. Помню, он не раз повторял дорогую ему дума и один раз написал в статье к моему пятидесятилетию, что любимыми становятся только те детские писатели, которые по-настоящему одарены живым воображением, непосредственностью чувств, способностью игрывать серьезно, оставаясь детьми в зрелые годы.

Я научился постигать Маршака не только по глуховатому, задыхающемуся голосу, но и по самому телефонному звонку, как казалось мне, напористому, нетерпеливому.

Высказав мне немного точных, проницательных суждений, он просто добавлял в конце:

— И ни при каких обстоятельствах не забывайте, дорогой, что по книгам детских писателей ребятенок учится не только впитывать текст, но и вещать, но и мыслить, чувствовать.

Чем же так привлекателен для детей и взрослых центральный герой детской поэзии Михалкова дядя Стёпа? Прежде всего, аккурат тем, о чем говорил Маршак: синтезом комического и лирического в авторской интонации. Если вдогон за доброй улыбкой у читателя наворачиваются слезы благодарности от впечатлений, произведенных поступком героя, — значит, автор угадал, нащупал живые струнки души ребенка, одинаково открытой и смешному, и высокому.

Дядя Стёпа нестандартен во всех отношениях — от необычайно высокого роста и сапог «сорок пятого размера» до поражающей фантазерство доброты, роднящей его со сказочными персонажами. Любили его потому как,

…что всех быстрее,

Без особенных трудов,

Он снимал ребятам змея

С телеграфных проводов.

И ещё за то, что во время пожара, не щадя себя, он дотягивается до чердака,

…окошечко открывает.

Из окошка вылетают

Восемнадцать голубей,

А за ними воробей.

Готовность придти на поддержка ближнему, небезразличное касательство ко всему, что происходит рядом (по иному зачем размытое железнодорожное полотно привлекло внимательность дяди Стёпы и он «умышленно поднял руку — представить, что тракт закрыт»?), — основа человеческого обаяния знаменитого великана.

Михалков «дописывал» «Дядю Стёпу» без малого десять лет, и в военное время в поэме появились строки, посвященные службе на флоте. Дядя Стёпа

Из пучины темных вод

Флаг фашистский достает.

Мокрый флаг, линючий флаг,

Под которым плавал супротивник.

— Отслужила тряпица фрицам! —

Заявляет старшина. —

Но в хозяйстве пригодиться

Может все-таки она.

Если свастику содрать,

Тряпку с мылом постирать, —

Приколотим на пороге,

Будем ноги протирать!

Тут дядя Стёпа — не несложно добродушный великан, но и гражданин своего Отечества, исподволь наталкивающий ребятню на мысли о патриотизме как об одном из главных правил общественного поведения человека. Дядя Стёпа не только смешит, но и воспитывает, — неслучайно он следом службы на флоте становится милиционером («Дядя Стёпа — милиционер», 1954 г.). Однако и в этом качестве остается любимцем детворы, а не пугалом правопорядка. И вновь неповторимый вид дяди Стёпы-милиционера возникает в результате соединения лирического и комического начал:

Полоскала по старинке

Бабка в проруби простынки.

Треснул лед — реченька пошла,

И бабуся поплыла.

Бабка охает и стонет:

— Ой, белье мое утонет!

Ой! Попала я в беду!

Ой, спасите! Пропаду!

Дядя Стёпа на посту —

Он дежурит на мосту.

…Не опишешь, что тут было!

Дядя Стёпа — руки вниз,

Перегнувшись за перила,

Как над пропастью повис.

Он успел взять в охапку

Перепуганную бабку,

А старушка — за корзину:

— Я белье родное не кину!

Апеллируя к впечатлительности ребенка, стихотворец касается не только индивидуальности каждого, но и вскрывает нечто общее, что объединяет всех детей планеты, — стремление быть счастливыми, любимыми, защищенными и чтобы всё было недурственно. Вот отчего и в последующих двух частях поэмы «Дядя Стёпа» — «Дядя Стёпа и Егор» (1968 г.) и «Дядя Стёпа — ветеран» (1981 г.) — звучит лейтмотив первой, самой знаменитой, части, служа своеобразным залогом того, что, покуда есть на свете такие дяди Стёпы, ребятне ничего не грозит:

Чем же занят дядя Стёпа,

Детства нашего герой?

Как и в свое время, дядя Стёпа

Крепко дружит с детворой.

Корней Иванович Чуковский, выдающийся стихотворец и литератор, тоненький знаток детской души, не побоялся прозвать поэму о дяде Стёпе бессмертной, а отличный скульптор Сергей Тимофеевич Коненков поставил ее героя в единственный строй с классическими образами русской литературы, сказав: «Дядя Стёпа» — имя нарицательное, за ним встает верно таковый же образ, как за именем Обломова, Головлева, Держиморды. Разница только та, что образ, созданный Михалковым, юмористически положительный».

В довоенное время появилось знаменитое стихотворение «А что у вас?», чья судьбина, может быть, не менее удачна, чем у «Дяди Стёпы», оттого что в нем шибко ослепительно отразилась «детскость» поэтического видения мира, присущая Сергею Михалкову:

Кто на лавочке сидел,

Кто на улицу глядел,

Толя напевал,

Борис молчал,

Николай ногой качал.

Дело было вечером,

Делать было нечего.

Галка села на заборе,

Кот забрался на чердак.

Тут сказал ребятам Боря

Просто так:

— А у меня в кармане гвоздик.

А у вас?

Казалось бы, безделица: от нечего действовать пацаны начинают хвастаться, кто чем может: гвоздем в кармане, тем, что «ныне киска родила вчера котят», «синим-синим, презеленым красным шаром». Однако не всё так нетрудно, потому что что исподволь разговорчик переходит на сильно важную тему — о мамах. У кого-то мамаша — пилот, у других — милиционер, инженер, портниха… Поэт исподволь ведет своих читателей к умозаключению, что всего ничего иметь слабость свою маму, надобно чтить и других мам:

Мамы разные нужны,

Мамы всякие важны.

Так непритязательный разговорчик о пустяках, до того дорогих для юного существа, поднимается до уровня философских обобщений в сфере человеческих отношений.

Вообще говоря, тем и близок лирический герой детских стихов Сергея Михалкова его читателям, что он — ни капельки не образец для подражания, у него те же недостатки, что у его сверстников: это и лень («Чудесные таблетки»), и изнеженность («Про мимозу»), и грубость («Лапуся»), и охота прогулять уроки («Тридцать шесть и пять»), и упрямство («Бараны», «Не спать»), и неуважение к старшим («Одна рифма»). Поэт сообща с ребятами над этими недостатками смеется — и побеждает «врага» на его собственной территории.

Многие строки из детских стихов Михалкова разошлись на пословицы и поговорки, как некогда было с «Горем от ума»: уже и не весьма помнится, кто сказал, в частности, «Непра…/ Я не ве… («Фома»), «Ах ты, моя душечка, / Белая подушечка!» («Подушечка»), «Нельзя взращивать щенков / Посредством крика и пинков» («Важный совет»), «Вы, приятель, сядьте на пол, / Вам, приятель, всё одинаково!» («Дядя Стёпа»). А это всё — Михалков!

Однако вернемся к хронологии жизни поэта позже выхода в свет «Дяди Стёпы» (1935 г.).

В 1936 году произошло не менее значительное событие в биографии Сергея Михалкова — только в настоящее время не в творческой, а в личной: он женится на Наталье Петровне Кончаловской, дочери замечательного художника Петра Петровича Кончаловского и внучке великого Василия Ивановича Сурикова.

Наталья Кончаловская уже при первом взгляде на нее поражала фантазерство — она была мила и крайне обаятельна, а обаяние — это такая мощь, с которой не поспоришь. И дано обаяние редким людям, и втолковать, что это такое, сложно. Что-то как будто гипноза? Пожалуй. Но обаятельным может быть и шибко более того некрасивый человек…

А если и краса, и обаяние, и ум, и остроумие, и превосходная образованность, и воспитанность ещё дореволюционная, когда понятие «интеллигентность» подразумевало доброжелательность, учтивость, радушие?

Все это было присуще Наталье Кончаловской в высшей степени. С нее не хотелось спускать глаз… А если привосокупить к этому, что была она веселым, искристым человеком, то не возбраняется уяснить, зачем кругом нее неизменно кружилось как собак нерезаных людей, в том числе и поклонников.

…Надо сознаться, Наташа не хотела вылезать за меня замуж — ее конечно же сбивала с толку наша отличалка в возрасте. Но я ее любил, и она меня любила. Однако в обществе как-то легче принимался брак, если супруг существенно старше жены, чем попятный вариант… Да и ее матушка, Ольга Васильевна, дочка великого русского художника Василия Сурикова, не чересчур одобряла сложившиеся отношения своей взрослой дочери с начинающим поэтом, ездившим по Москве на велосипеде. Зато сам Петр Петрович Кончаловский постоянно очень радушно принимал меня в своем доме и признавался, что ему нравятся мои вирши для детей.

Я настаивал на регистрации брака, боясь затерять любимую, обаятельную, умную женщину, и в конце концов Наташа сдалась. Перед тем как тронуться в загс, мы зашли в забегаловку, выпили водки, а следом регистрации купили четверть белого свирского вина и пошли фиксировать событие к нашему другу…

Наталья Петровна Кончаловская, автор прекрасных переводов из Шелли, Браунинга, Вордсворта, Мистраля, исторической поэмы «Наша древняя столица», до сих пор изучаемой в начальной школе, нескольких поэтических сборников для детей, книги о своем деде Василии Сурикове «Дар бесценный», монографии о творчестве Эдит Пиаф и мемуаров «Кладовая памяти», составила Сергею Владимировичу Михалкову блестящую партию, всю совместную бытие будучи для него не только женой, но и другом, советчиком, критиком. Супруги прожили в браке 52 года. Н.П.Кончаловская скончалась в 1988 году в Москве, похоронена на Новодевичьем кладбище.

1937 год был полон для Сергея Михалкова знаковыми событиями: он становится членом Союза писателей СССР, поступает в Литературный институт им. А.М.Горького, и — самое главное! — у него рождается отпрыск Андрей Михалков-Кончаловский, нынче кинорежиссер с мировым именем, всенародный артист России.

А в 1939 году, посреди крупный группы писателей, в которую входили такие мастера, как Шолохов, Катаев, А.Толстой, Фадеев, Симонов, Маршак и другие, стихотворец получает основополагающий Орден Ленина.

Осенью 1939 года я был призван в армию и участвовал в походе наших войск в Западную Украину. Это явилось началом моей литературной деятельности военного писателя-корреспондента.

22 июня 1941 года я с группой литераторов находился в Риге. Услышав до срока утром извещение о том, что нужно ожидать важных сообщений — выступления Молотова, я тут же поездом уехал в Москву. Я понял: вот-вот начнется махаловка, если уже не началась, вследствие того что что услышал по радио на немецком языке фразу: «Всем судам тут же возвратиться в порты своей приписки».

Случилось неотвратимое. Бомбили станцию Даугавпилс, но свой состав удачно ее проскочил.

27 июня по предписанию ГЛАВПУРа я выехал на южный фронт.

В годы войны Сергей Михалков был военным корреспондентом газеты «Во славу Родины», а потом — центральной газеты Военно-воздушных сил Красной Армии «Сталинский сокол». В Одессе, во время налета немецкой авиации, был контужен, отступал до Сталинграда вкупе с действующей армией. Это только на начальный точка зрения кажется, что сочинять о войне и сражаться — вещи стопроцентно разные, а в реальности военные корреспонденты, будучи постоянно на авангардный, делили все тяготы войны наравне с боевыми частями. Поэтому без малого треть Московской писательской организации так и не вернулась с фронта.

За свою занятие во время Великой Отечественной войны стихотворец был награжден орденами «Красной звезды», «Красного знамени» и несколькими медалями. И неблизко не все знают, что эпитафия на могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены «Имя твое неизвестно, геройский поступок твой бессмертен» принадлежит перу Сергея Михалкова…

Когда летом 1943 года руководство приняло заключение о создании нового Гимна Советского Союза, переводя тем самым «Интернационал» в разряд Гимна партии, Михалкова к участию в конкурсе не пригласили, потому что что он был по преимуществу детским поэтом. Однако по инициативе своего давнего друга Габо (Габриэль Аркадьевич Уреклян, печатавшийся под псевдонимом Г.Эль-Регистан) он решил-таки сообща с ним испытать свои силы в этом сложнейшем жанре.

Мы принялись за работу. Я сочинял, Габо вносил предложения, редактировал формулировки.

Сказано — сделано.

Сочиненный контент послали по почте Дм. Дм. Шостаковичу.

…Не имея возможности находиться в Москве, мы вновь по заданию своего командования вылетели на фронт. И как снег на голову получаем инструкция спешно возвратиться в Москву. Нас вызывают в Кремль, к Ворошилову.

Клим Ворошилов! В нашем представлении — легендарный полководец, с именем которого связано многое в истории нашей страны: отрезок времени гражданской войны, военные парады на Красной площади. Мы были тогда далеки от мысли, что не без его ведома, а подчас не без его прямого участия уходили в небытие воистину легендарные военачальники, маршалы Советского Союза, командующие армиями. Его подпись скрепляла документы, становившиеся смертными приговорами многим соратникам. Только кончина Сталина уберегла его самого от подобной трагической участи.

Рассказывают, что в одно прекрасное время Сталин, испытывая на верность своего товарища по партии и по руководству страной, спросил Ворошилова:

— Ты можешь застрелить для меня свою любимую собаку?

И Ворошилов на глазах у Сталина застрелил любимого пса.

Сама фатум свела счеты с верным сатрапом Верховного Главнокомандующего. Ворошилов всецело оглох. В глухом безмолвии, наедине со своими мыслями, неторопливо уходил он из жизни, увенчанный многими высшими наградами за подвиги, которых он не совершал. И ушел, оставив вслед за тем себя недобрую память…

Итак, мы в Кремле.

— Товарищ Сталин обратил внимательность на ваш вариант текста! — говорит, обращаясь к нам, Ворошилов. — Очень не зазнавайтесь! Будем вкалывать с вами!

Перед маршалом на столе лежит отпечатанная в типографии книжка в красной обложке. В ней собраны все варианты текста будущего Гимна СССР, представленные авторами на конкурс. На 83-й странице закладка: свой контент с пометками Сталина.

— Овновь есть,— продолжает Ворошилов. — Но вот, посмотрите, замечания товарища Сталина. Вы пишете: «Свободных народов союз благородный». Товарищ Сталин делает пометку: «Ваше благородие»? Или вот здесь: «созданный волей народной». Товарищ Сталин делает пометку: «Народная воля»? Была такая организация в царское время. В Гимне все должно быть предельно ясно. Товарищ Сталин считает, что звать его в Гимне «избранником народа» не следует, а вот о Ленине необходимо заявить, что он был «великим».

До поздней осени мы были заняты доработкой текста. Пишем свежеиспеченный припев. Уточняем, переписываем заново. Всем композиторам страны предложено чиркать музыку на наши слова. Продолжается прослушивание вариантов музыки, но в настоящее время уже на свой контент.

26 октября 1943 года в десять часов вечера состоялось очередное прослушивание музыки нового Государственного Гимна. Мы с Эль-Регистаном сидели в пустом зрительном зале Большого театра. В правительственной ложе находились руководители партии и правительства во главе со Сталиным. Варианты Гимна исполнял Краснознаменный Ансамбль песни и пляски Красной армии под управлением профессора А.В.Александрова.

…Мы с Габо сидели дома за чайным столом и делились впечатлениями о минувшем вечере. Многое нам казалось необъяснимым и удивительным. В те дни в Москве проходила конференция трех великих держав. На фронте разворачивались ожесточенные сражения. Позади были Сталинградская и Курская битвы, сражение за Днепр, спереди — окончательное снятие блокады Ленинграда, отбояривание Белоруссии, Советской Прибалтики, выход Советской армии на государственную рубеж, начало изгнания врага за пределы СССР. Народное хозяйство прилагало героические усилия для выполнения напряженного плана. И в это время руководство уделяет столь внимания созданию Гимна Советского Союза!

Наши размышления прервал телефонный звонок:

— Сейчас с вами будет толковать друг Сталин!

— Надеюсь, не разбудил?.. (знакомый звук с явным грузинским акцентом)… Прослушали мы нынче Гимн. Куце получается.

— Как раскусить, друг Сталин?

— Мало слов. Ничего не сказано о Красной Армии. Надо прибавить ещё единственный куплет. Отразить образ нашей армии в героической борьбе супротив захватчиков. Показать нашу мощь и веру в победу.

— Когда это нужно? — спрашиваю я.

— Когда напишете — пришлите. А мы посмотрим, — сухо ответил Сталин и положил трубку.

Спустя день доработанный контент был готов, а уже 28 октября последовал вызов к Сталину.

Очередной вариант текста был передан в Ансамбль А.В.Александрова. Наиболее удачно звучала музыка Д.Д.Шостаковича и А.И.Хачатуряна. Однако имелась в виду вероятность использования уже известной музыки А.В.Александрова для «Гимна партии большевиков». Куплеты нового варианта текста, помимо припева, неплохо ложились на эту мелодию, потому что авторы слов ещё на первой стадии работы взяли за стандарт его стихотворный охват. Переписать припев в нужном размере удалось резво.

Итак, в соревнование входили два варианта Гимна. Один, центровой, — тот, на тот, что писали музыку многие композиторы, и второй, как бы запасной, на музыку А.В.Александрова. Таким образом, мелодия «Гимна партии большевиков» могла сделаться мелодией Гимна Советского Союза.

…Наступил день окончательного утверждения Гимна.

В пустом зале Большого театра сидели оба автора текста. Это был концевой экзамен. В правительственной ложе — члены правительства и Политбюро.

В исполнении симфонического оркестра Большого театра под управлением А.Ш.Мелик-Пашаева, военного духового оркестра под управлением генерал-майора С.А.Чернецкого, Краснознаменного Ансамбля песни и пляски Красной Армии под управлением А.В.Александрова единственный за другим звучат для сравнения гимны иностранных держав, исполняется пожилой российский гимн «Боже, царя храни!», гимны Д.Д.Шостаковича и А.И.Хачатуряна на слова С.Михалкова и Г.Эль-Регистана. Наконец, на музыку «Гимна партии большевиков» звучит отдельный вариант нашего текста с новым припевом. Этот вариант и утверждается Правительством.

Авторов приглашают в гостиную правительственной ложи. Здесь руководители партии и правительства. Кроме тех, с кем мы уже встречались за последнее время, присутствуют В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов, М.И.Калинин, А.И.Микоян, Н.С.Хрущев. Здесь же М.Б.Храпченко — председатель Комитета по делам искусства, дирижеры А.Ш.Мелик-Пашаев, С.А.Чернецкий и А.В.Александров, композитор Д.Д.Шостакович.

В гостиной щедро накрыт столик.

— Ну что же, по старому русскому обычаю необходимо «обмыть» принятый Гимн! — говорит Сталин и приглашает всех к столу. Меня и Эль-Регистана он сажает по правую и левую руку.

Здесь расклад следует продолжить в форме диалога.

…Регистан (встает, поднимает бокал): Разрешите мне промолвить тост?

Сталин: Разрешаем.

Регистан: Я хочу вознести тот самый фужер за тех, кто с нами работал: за товарища Ворошилова, за товарища Молотова и, в конце концов, за товарища Сталина…

Щербаков (резко): С этого надобно было активизировать!

Регистан (растерянно): Я хотел сказать…

Сталин (перебивает Регистана): Разрешите мне реплику? У Чехова есть расклад про купца, тот, что больше всех пожертвовал на собор, а его фамилию в газете написали последней. Купец обиделся. Я не купец… Продолжайте, приятель Регистан!

Регистан (оправдываясь): Я хотел окрестить по порядку тех, кто с нами работал…

Сталин (обращаясь ко всем): Мы приняли свежеиспеченный Гимн страны. Это большое событие. …Александр Васильевич Александров создал в родное время музыку «Гимна партии большевиков», которая больше всего подошла для Гимна Советского Союза. (Обращается к Шостаковичу). Ваша музыка звучит сильно мелодично, но что сделать, Гимн Александрова больше подходит по своему торжественному звучанию. Это — Гимн могучей страны, в нем отражена мощь государства и вера в нашу победу… Товарищ Щербаков! Нам, видимо, нужно принять постановление Совнаркома? И определить день первого исполнения Гимна. Мы можем угнаться вручить команду нашему радио выполнить Гимн в новогоднюю темное время суток?

Щербаков: Можем, приятель Сталин!

В 0.00 часов 1 января 1944 года свежий Гимн СССР в первый раз прозвучал по Всесоюзному радио. Михалкову было 30 лет, Эль-Регистану — 45.

И до начала работы над Гимном, и после этого, вплоть до окончания войны, стихотворец не прерывал своей деятельности как боевой корреспондент.

Поэзии Сергея Михалкова военных лет свойственна идеологическая наступательность, простая, незамысловатая интонация, шибко нередко сродни народной солдатской песне:

— Боец! Товарищ пораненый,

Крепись, тебя найдут!

Твою поднимут голову,

Напиться подадут!

(«Боец лежит за хатами…»)

Дух товарищества и свобода к победе — основа эмоционального настроя стихов офицера Михалкова с орденом Ленина на гимнастерке:

Мой верный товарищ, друг мой верный!

Мы на войне. Идет бесчеловечный бой

За любой жилье, за любой столбик дорожный,

За то, чтоб мы увиделись с тобой!

(«Письмо домой»)

Не забывал стихотворец и про ребятишек, чье малолетство проходило под шум танков и разрыв гранат. Стихотворение «Быль для детей», в то же время опубликованное в «Правде», «Комсомольской правде» и «Пионерской правде», было обращено как раз к ним и стало ярчайшим образцом военной лирики Михалкова:

Летней ночью, на рассвете,

Когда спокойно спали дети,

Гитлер дал войскам приказ

И послал боец немецких

Против всех людей советских,

Это значит — супротив нас.

А в личной жизни поэта в это время происходят два события — одно трагическое, другое радостное: в 1943 году умирает мамаша, Ольга Михайловна, в 1945 — рождается второй наследник, Никита Михалков, в дальнейшем, как и старшой брат Андрей, ставший режиссером с мировым именем, Народным артистом России, лауреатом престижнейшей премии «Оскар» (США).

Примерно тогда же, в конце 1944 года, состоялся знаменательный разговорчик Сергея Михалкова с Алексеем Николаевичем Толстым, непререкаемым авторитетом для всех литераторов того времени. Толстой предложил поэту попробовать себя в сатире для взрослых. «Твои детские вирши, — сказал он, — как мне кажется, дают тебе вероятность испытать свои силы в жанре притчи, в жанре басни. Тебе лучше всего удаются вирши, в которых ты идешь от фольклора, от народного юмора». Позднее Михалков признался, что не безотложно внял совету товарища по цеху: чрезмерно уж архаичной казалась ему аллегорическая поэзия. Но, по счастливому стечению обстоятельств, как раз в 1944 году подмечалось 175-летие Ивана Андреевича Крылова, и по просьбе А.Н.Толстого стихотворец был включен в юбилейный Крыловский комитет. Слушая по радио басни Крылова, которые в те дни передавали все время, Михалков начал проникаться общественным звучанием этого эпического жанра и наброски первой своей басни сделал за столом президиума на торжественном заседании памяти великого предшественника.

Вскоре две первые басни, «Заяц во хмелю» и «Лиса и Бобер», одна за иной появились на страницах «Правды» с рисунками Кукрыниксов. Успех был оглушительный, и, образно говоря, он зажег зеленый свет сатирическим жанрам в советской печати. При этом воспрещено заявить, что сатира как таковая была тогда невостребована или запрещена: напротив, как раз в конце сороковых годов популяризация сатирического искусства достигла своего апогея. Только в школе изучались семь полномасштабных произведений М.Е.Салтыкова-Щедрина (в различие от шестидесятых, когда в общеобразовательной программе остались только три его сказки). Это и ясно, если учитывать, что созданные великим сатириком образы сослужили надежную службу в идеологической борьбе с фашизмом. Однако ознакомление с сатирой происходило крайне своеобразно: негласным постановлением на радио, телевидении, эстраде и в школе было запрещено цитировать того же Щедрина за пределами контекста, чтобы не возникало нежелательных аллюзий, связанных с внутренней обстановкой в стране… Сергей Михалков, немалый знаток и ценитель творчества «прокурора русской общественной жизни» (так современники называли Салтыкова), а в будущем — председатель юбилейного Щедринского комитета, не мог этого не ведать. И тем не менее пошел на немалый риск — стал сатириком-баснописцем, чьи аллегории расшифровывались с первого прочтения и прийтись по сердцу могли неблизко не всем. Ибо, по словам самого поэта,

Насмешки более того тот боится,

Кто не боится ничего!

(«О дураке»)

Неспроста же В.Г.Белинский сказал когда-то, что в баснях Крылова действуют не звери, а люди — «и притом русские люди».

Перу Сергея Михалкова принадлежит больше 200 басен, последняя из которых, «Мудрый совет», написана в 2002 году. Лаконичность, простота, разговорный язык, прикол — основные отличительные черты басенного стиля поэта. Сюжет каждый басни, пройдя в творческой лаборатории ее создателя период обобщения, типизации, превращается в нечто большее — в социально и нравственно значимую тему для размышления, потому как основополагающая эстетическая мишень сатирического произведения — возбуждение представлений об истине, о добре, о прекрасном и, в конечном счете, восстановление справедливости. Но как сложно порой бывает отличить правду от полуправды, говорит сам Михалков в одной из самых коротких и емких своих басен:

«Где свой папа?» — выспрашивал упрямо

Сын-Червячок у Мамы-Червяка.

«Он на рыбалке!» — отвечала мама…

Как Полуправда к Истине близка!

(«Полуправда»)

Самые известные басни, охватывая вышеупомянутые, — «Шутка», «Ромашка и Роза», «Собака и Осел», «Медвежий мед», «Клятва Гиппократа», «Ученый Кот», «Орлы и воробьи» и другие — прочно вошли в репертуар мастеров художественного слова нескольких поколений и с течением времени совсем не постарели.

Как ни чудно, но, будучи постоянно на острие общественной жизни страны, в Коммунистическую партию Сергей Владимирович вступил только в 1950 году. И сам объясняет это тем, что, являясь одним из авторов Государственного Гимна СССР, лауреатом трех Сталинских премий и дважды орденоносцем, он не нуждался в совершении этого шага из каких-либо корыстных побуждений. Но в установленный миг явственно понял, что как член КПСС будет обладать больше возможностей пособлять людям. И на самом деле, скольким незаслуженно репрессированным коллегам он вернул доброе имя, ордена, звания, как непочатый край, в бытность свою депутатом Верховного Совета, хлопотал за рядовых граждан, — благодарно помнят они сами.

…Кто может вспомянуть, а тем больше воспроизвести автограф Пушкина или Льва Толстого, Маяковского или Шолохова? Наверное, только специалисты по их творчеству. А вот подпись Сергея Михалкова (вручить факсимиле) знает все народ страны! И ничего удивительного в этом нет: в течение сорока лет на экранах кинотеатров и телевизоров задорно скручивается пропитанная горючим вервия, воспроизводя автограф организатора и бессменного главного редактора всенародно любимого сатирического киножурнала «Фитиль» Сергея Михалкова.

Идея создания кинопериодики воплотилась в бытие в 1962 году, а через десять лет Давид Кугультинов писал: «Помню, когда вышел начальный «Фитиль», Сергей Владимирович пригласил в честь этого события друзей на чашку чая к себе домой. И я, наблюдая за ним, видел, как он лично сильно заинтересован, может быть, не в меньшей степени, чем судьбами пьесы, поэмы или другого своего произведения. Я тогда думал, что, видимо, в любом деле, если отсутствует вот эта личная заинтересованность, если отсутствует энергия души, которая только и воспламеняет произведения, ничего нельзя достичь и любой фарт тогда противопоказан. «Фитиль стал популярным, получил всенародное признание. И в данном случае скальпель хирурга оказался в руках первоклассного мастера».

Мздоимство, очковтирательство, бесхозяйственность, местничество, подхалимаж — вот вдалеке не совершенный перечень тем, находящихся в поле зрения киножурнала. Общественное осуждение, которому, по итогам репортажей «Фитиля», подвергаются те или иные пороки нашей реальности и отдельных лиц, порой доходит и до судебных разбирательств, вследствие того что что первейший принцип работы команды — следование только фактам, исключающее собственные домыслы и догадки.

Киножурнал «Фитиль» сродни газетному фельетону — с той только разницей, что на экране мы видим лица реальных виновников злоупотреблений или преступлений не в зале суда, а на рабочем месте, обыкновенно в представительских кабинетах, откель они до поры до времени (а точнее — до выхода очередного номера «Фитиля) «руководят» вверенным им делом. На фоне их зажигательных речей идут документальные кадры, иллюстрирующие полную противоположность слов делам. Комментарии, как правило, не требуются.

Сергей Владимирович Михалков вспоминает, что затем ошеломительного успеха первых выпусков «Фитиля» его пригласили в ЦК КПСС и спросили, чем разрешено журналу подсобить. «Главное — не мешать!» — ответил узловой редактор.

Вклад «Фитиля» в занятие государственного строительства оценен по заслугам: Государственная премия СССР в 1978 году, орден «Знак Почета» — в 1982 году, к двадцатилетию со дня основания. Ныне «Фитилю» исполнилось 40 лет.

…Театр Сергея Михалкова — явление уникальное. И не только потому что, что в арсенале драматурга удачно соседствуют пьесы для детей и взрослых, соперничая приятель с другом по неожиданным поворотам сюжета, искрометному юмору и высоким художественным достоинствам. Главное отличительное качество всех без исключения драматургических опытов Михалкова (а всего им написано 36 пьес) — в умении верно, психологически выверено обусловить социальную и нравственную позицию персонажа в конкретных обстоятельствах.

В качестве драматурга Михалков «родился» в детском театре: первая пьеса «Том Кенти» (по мотивам повести Марка Твена «Принц и нищий») была написана в 1938 году и тогда же поставлена на сцене московского ТЮЗа. А в 1980 году, через 42 года после этого премьеры, она в новой редакции вошла в репертуар МХАТа. Несколько изменив сюжетные акценты Марка Твена, драматург делает главным героем пьесы нищего мальчишку Тома Кенти, нетрудно меняющего свои лохмотья на королевские одежды, а следом так же несложно — напротив, в силу того что что при нем всю дорогу остаются главные его достоинства, которые воспрещено приобрести, — великодушие, благородство помыслов и человечность.

Наиболее значительными и актуальными до сих пор остаются пьесы Сергея Михалкова для детей «Я хочу домой» (1949, отмечена Сталинской премией за тот самый год), «Зайка-зазнайка» (1951), «Сомбреро» (1957), «Трусохвостик» (1966), «Товарищи дети» (1980), «Сон с продолжением» (1983). Обойдя сцены многих театров в стране и за рубежом, впервой они увидели свет рампы в Центральном детском театре. Там и поныне идет радостный спектакль «Сомбреро», выдержавший близкое 1600-е представление.

«Веселый спектакль» — отнюдь не означает, что он только развлекательный. Нет детей, которые бы не любили игрывать. Но в процессе игры, будь то развлекуха в «дочки-матери», в космонавтов или «войнушку», чадо решает совершенно не детские, а целиком серьезные проблемы, моделируя «взрослое» поведение или подражая тому лучшему, что держит под наблюдением в отношениях взрослых. Таким образом, драматургия Михалкова для детей — не только эстетический, но и сильно величавый этический инструмент воздействия на персона ребенка.

Среди пьес, созданных драматургом для взрослых, сам он считает наиболее удачными «Раки» (1953), «Памятник себе…» (1959), «Балалайкин и К?» (1973), «Пощечина» (1974), «Пена» (1975), «Всё могут короли» (1982), «Что написано пером» (1984). Все они по жанру — сатирические комедии, в которых действуют начетчики, очковтиратели, мошенники, ротозеи, карьеристы и нетрудно дураки. Последователь русской сатирической традиции, Михалков неизменно ставит перед собой высокие гражданские цели, обходя стороной сиюминутное мелкотемье.

Надо проговорить, не постоянно это находило постижение зрительской аудитории — нет, не рядовых зрителей, конечно, а людей, обличенных властью и боящихся ее затерять. В этом смысле крайне показательна история постановки пьесы «Балалайкин и К?», написанной по мотивам романа М.Е.Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия» (1973). За этой блестящей работой стояли два Героя Социалистического труда — беллетрист Сергей Михалков и режиссер Георгий Товстоногов, поставивший спектакль на сцене московского «Современника». После генерального прогона, на котором присутствовали верх предержащие и сотрудники компетентных органов, от администрации театра потребовали в программке написать: «Действие происходит в Петербурге 100 лет назад», — чтобы не подумали, что случилось это в эти дни. Однако предосторожность оказалась тщетной, — посредством немного лет пьесу с репертуара все-таки сняли за излишнюю актуальность… Тем больше весело для всех нас, что в 2001 году «Балалайкин и К?» сызнова увидел свет рампы: поразительное художественное и социальное чутье Михалкова-драматурга, ни при каких обстоятельствах его не подводившее, одержало ещё одну блестящую победу: герои пьесы — по-прежнему наши современники.

Драматургия Сергея Михалкова как воспрещено больше полно отражает феноменальную сторону его писательского таланта — восприятие жизненных коллизий через призму смеха, то добродушного и по-детски заразительного, то беспощадного, бьющего наотмашь, презрительного и гневного.

…Почему дети любят сказки? Конечно же, потому как, что чадо не может не фантазировать, его безудержно влекут чудеса и невероятные страны, волшебные превращения и магические предметы. А ещё в силу того что, что дети инстинктивно тянутся к добру и справедливости, которые в всякий сказке во что бы то ни стало побеждают, а значит, в ней всю дорогу успешный финал, что также соответствует представлениям ребенка о гармонии в мире: что бы ни случилось, все будет что надо.

Великолепно чувствуя детскую психологию (неспроста Маршак говорил, что Михалкову всегда 12 лет), Сергей Владимирович в течение нескольких лет вынашивал мечту сочинить такую сказку, которая была бы интересна и понятна всем детям на Земле, независимо от того, на каком континенте они живут.

И греза сбылась! Сначала родилось наименование будущей сказки — «Праздник непослушания», следом возникла первая мысль : «Этого ни при каких обстоятельствах не было, хотя могло бы и быть, но если бы это на самом деле было, то…» Сюжет сложился сам собой: родители, измученные детскими капризами, упрямством и грубостью, покинули град, оставив его во власти собственных чад. Поначалу это было воспринято детьми как неслыханное счастье: долой школу, да здравствует мороженое в любых количествах, газировка и папиросы! Однако последствия этого «счастья» оказались таковы, что посредством три дня малышня запросила у родителей пощады, да и те уже поняли, что без забот, пускай и тяжких, о детях существование бессмысленна… Эдакое взаимовоспитание отцов и детей.

Замечательная интернациональная сказка «на все времена» переведена уже на многие языки и стала, наравне со сказками Андерсена, хрестоматийным примером того, как произведение, написанное для детей, раздвигает возрастные рамки потенциальных читателей, даря свою мудрость и лукавый прикол всем, кто к нему прикоснется.

А до «Праздника непослушания» (1983) были у Михалкова другие сказки и повести, в том числе знаменитые «Три поросенка» из английского фольклора, превосходно прижившиеся на русской почве с легкой руки выдающегося детского поэта, и курьезный «Упрямый козленок», и маленькая «Мошка» с немалый «Ссорой!».

В середине семидесятых по заданию партии и правительства Сергей Владимирович Михалков начал к созданию второй редакции Государственного Гимна СССР. Нужно было прибрать из текста имя Сталина и привнести другие коррективы в соответствии с текущим моментом. Поэт справился с задачей блестяще, и свой Гимн перестал быть «песней без слов», как его называли со времен XX съезда КПСС (1956), на котором был разоблачен культ личности «верного ленинца».

Мог ли Михалков тогда помышлять, что посредством 20 с лишним лет (как и в начальный раз, на конкурсной основе) он ещё победит своих соперников в состязании на создание Гимна России? Между тем, это произошло, и 1 января 2000 года Торжественная Песнь с новым текстом зазвучала на всю страну.

В 1973 году Сергей Михалков был награжден званием Героя Социалистического Труда и звезду Героя носит, не снимая, по этот день с гордостью.

Несмотря на многообразие творческих интересов (выдающийся российский литератор, стихотворец, баснописец, драматург и публицист), сам Михалков главным делом своей жизни считает поэзию для детей. «Популярность детской книги — вещь весьма загадочная, — говорит стихотворец. — Прогнозировать ее нельзя. Но факт остается фактом: если в доме у ребенка невпроворот книг, а он требует, чтобы ему читали одну и ту же, — значит, это и есть настоящая детская книжка. Так что не я выбрал детей, а дети выбрали меня. Почему? Для меня это секрет.»

Если ребятенок — первейший адресат творчества писателя, то несомненно, что проблемы воспитания, педагогики не могут не быть в фокусе его внимания и интересов. Сергей Михалков — действительный член Академии педагогических наук СССР (в настоящее время — Российская Академия Образования) с 1971 года, автор многих педагогических статей и книги размышлений о детях, которая так и называется — «Всё начинается с детства…» (первое издание — в 1965 году). Именно в детстве ребятенок произносит первые слова, перелистывает первую книгу, формирует родное касательство к окружающим его людям.

Раздумья о том, каким образом складывается нрав маленького человека, как влияют на него внешние обстоятельства и климат в семье, что такое эгоизм и себялюбие, как относиться к историческим традициям своего народа, — это и легло в основу книги, главную дума которой позволительно было бы сформулировать так: поймите своего ребенка, отнеситесь к нему с вниманием и уважением. Не навредите…

Жизнь человеческая постоянно интересна и поучительна, а коль резво речь идет о жизни замечательного человека и выдающегося писателя, воспоминания его приобретают знаковый нрав для современников и будущих поколений. Ибо пора, преломленная в судьбе феноменальной личности, умножается на размах его таланта, на его видение себя в системе общечеловеческих ценностей.

С этой точки зрения книги Сергея Владимировича Михалкова «Я был советским писателем» (1-е издание — 1992 г.) и «От и до…» (1998) — классика жанра, где личные воспоминания перемежаются с без малого стенографическими записями судьбоносных встреч с другими выдающимися людьми эпохи, а размышления о жизни — с тонкими и мудрыми заметками о литературном труде и общественной деятельности.

Чуковский, Маршак, Кассиль, Фадеев, А.Толстой, Шолохов, Эренбург, С.Коненков, Высоцкий, Сталин, Ворошилов, Брежнев, Черненко, Горбачев — вот вдали не совершенный перечень имен тех, о ком вспоминает Михалков в своих экскурсах в историю собственной жизни.

Наверное, ни в жизнь Сергей Михалков не стал бы тем, кем он стал, будь он Иваном, не помнящим родства. И в этом — ещё единственный наука для нас, наука внутреннего благородства и ощущения себя Гражданином и Патриотом сквозь глубинную связь с семьей и историей.

В 1997 году Сергей Владимирович женился на Юлии Валериевне Субботиной, физике по образованию, дочери академика РАН В.И.Субботина. И это, по-видимому, вдалеке не последняя причина очередного всплеска творческой активности поэта: за последние немного лет им написаны новые вирши («Юлия», «Сладкоежка», «Размышления в день рождения» и др.) и басни («Листопад», «Стихия», «Мудрый совет»). Так что корифей отечественной литературы по-прежнему в строю!

Если задаться целью перечислить те государственные и общественные посты, которые когда-либо занимал Сергей Михалков, получится манускрипт, по объему чуть-чуть ли уступающая полноценному сборнику его литературных произведений. Вот основные из них: Председатель Московской писательской организации (1965 — 1970); Председатель правления Союза писателей РСФСР и Секретарь правления Союза писателей СССР (1970 — 1992); член Комиссии Президиума Совета Министров РСФСР по Государственным премиям (1988); член Комиссии при Президенте РФ по Государственным премиям РФ в области литературы и искусства (1997 — наст. вр.); сопредседатель Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов (1992 — 1999); Почетный председатель Исполкома МСПС (1999 — 2000); Председатель Исполкома МСПС (2000 — наст. вр.); Почетный член Международного Совета по детской книге при ЮНЕСКО (1982 — наст. вр.).

За высокое служение отечественной литературе и культуре Герой Социалистического труда Сергей Михалков награжден четырьмя орденами Ленина (1939, 1963, 1973, 1983), двумя орденами Трудового Красно


Нравится

Комментарии:

В этом разделе пока нет сообщений. Ваш комментарий будет первым.

загрузка...