Авторизация

Эрик Курмангалиев биография

печать
Эрик Курмангалиев / Erik  Kurmangaliev

Биография Эрик Курмангалиев

Пятнадцать лет обратно спектакль «М. Баттерфляй» поразил весь сценический мир. Когда выяснилось, что томная восточная красотка с высоким голосом и грациозной походкой на самом деле – мужик, в это на первых порах немного кто поверил. Когда же все сомнения развеялись, в театр стали бродить аккурат на Эрика Курмангалиева, игравшего ту скандальную образ. Спектакль просуществовал полтора года и, разрываемый внутренними проблемами, закрылся.

Закрылся от всего мира и Курмангалиев. О его жизни долетали только какие-то невнятные слухи. А в этом году певец ещё раз появился в артистической среде – на Венецианском фестивале режиссер Рустам Хамдамов представил свой кино «Вокальные параллели», где одну из главных ролей осуществил Эрик. Урасполагать информацией его было, хотя вообще-то, нелегко: Курмангалиев ещё раз играет восточную красавицу с высоким голосом и грациозной походкой…

Таких голосов, как у Эрика Курмангалиева, больше нет ни у кого в мире. Высокий и гибкий, его контртенор гипнотизирует: есть в этих звуках что-то запретное, но манящее, табуированное, но искушающее…

Когда-то, немного веков вспять, так напевали юные кастраты в солнечной Италии. Молоденьких певцов подвергали жестокой экзекуции, чтобы сберечь их изысканные голоса – не дожидаясь возрастной ломки.

Голос Эрика оттого и уникален, что для него не пришлось укладываться под тесак – таковый тембр дан певцу от рождения. А он только умело использует свой естественный дар.

Этим голосом я наслаждалась недели две. Почти каждый день мне пришлось водить знакомство с автоответчиком, тот, что то напевал изысканные трели, то истерично гоготал, то надтреснутым фальцетом выговаривал какой-то издевательский контент.

Запись на автоответчике менялась каждые пару-тройку дней. Так и представлялась картина: томный и надменный собственник, приходя вечером домой, выслушивает мои настойчивые послания, а в реакция придумывает что-нибудь больше экстравагантное. Когда мне показалось, что заочное знакомство сверх меры затянулось, объявился и владелец.

– Да, это Эрик. Вы спрашиваете, позволительно ли соорудить со мной беседа? А откель вы обо мне узнали?

После секундного замешательства (это юмористика или искреннее изумление?) я начинаю увлеченно объяснять: ну как же, кто не знает Эрика Курмангалиева, звезду спектакля «М. Баттерфляй», заново открытую на недавнем Венецианском фестивале?

– Вы знаете, ни «М. Баттерфляй», ни «Вокальные параллели» мне, открыто говоря, не интересны, – нетерпеливо прерывает меня Эрик. – Я оперный певец и хочу сообщать только о классической музыке. Ну как, вы ещё не передумали действовать со мной беседа?

Как вы полагаете – могла ли я ответствовать отказом?

Летят «утки»...

Нет мне никакого прощения! Позорно пропустить звезду важный оперной сцены в толпе у модной столичной кофейни – это ещё попытаться надобно. В родное оправдание могу изречь одно: я выискивала в серой массе яркое пятнышко – потому как все знают слабость Курмангалиева к роскошным, вызывающим нарядам.

А уже позвонив ему на мобильный, с удивлением обнаружила: в двух шагах от меня стоял скромный парнишка в темном пальтецо, замотанный до ушей теплым шарфом.

Эрик: «Да никуда я не пропадал. Я непрерывно гастролирую. Чаще всего, конечно, за рубежом. Но и концерты по России в последнее время – не редкость. Россия вообще, судя по всему, изголодалась по классической музыке. Публику в периферии легко тошнит: к ним по два-три раза в год приезжает вся эта шушера – дутые попсовые исполнители, так называемая российская эстрада. Поэтому там, в глубинке, люди с удовольствием ходят на концерты классической музыки».

– Но в Москве, если я не ошибаюсь, вы в крайний раз выступали лет пять назад…

Эрик: «Я давал гала-концерт в 2002 году, в октябре. Он тогда имел здоровущий резонанс: скажу прямо, за прошедшие немного лет такого феерического выступления на сцене Большого зала Консерватории больше не было».

Пока Курмангалиев разъезжает по миру, в театральной Москве множатся слухи около его имени. Каких только разговоров, объясняющих его отсутствие, не приходилось слышать…

– Эрик, давайте опровергать или свидетельствовать бесчисленные слухи. Я вот слышала такую «новость»: Курмангалиев стал воинствующим мусульманином, так что сегодня ему не до пения.

Эрик: «Ничего подобного. Я – космополит по жизни, дядя мира. Поэтому в каждый стране чувствую себя как дома. Но в то время как ни к какой религии не примкнул».

– Слух второй: Курмангалиев ушел в шаолиньский монастырь, где прожил немного лет, – мол, оттого его нигде не видно.

Эрик (долговременно смеется): «Ольга, это все легенды, о которых я слышу в первый раз только от вас».

– Хорошо, а что за история с завещанием легендарного танцовщика Рудольфа Нуреева? Говорили, что перед смертью он попросил одного своего друга черкнуть про вас книгу – как о человеке, тот, что навечно войдет в вмемирную культуру…

Эрик: «Тоже слухи, увы. Не знаю, может, Рудольф и знал о моем существовании, но я не верю, что он написал такое завещание. Ко мне реально обращался единственный беллетрист – гость нашей страны с русскими корнями, тот, что уверял, что Нуреев лично просил его повстречаться со мной и выпустить книгу обо мне. Но вы знаете, сколь в мире проходимцев, которые без затей хотят на сторонний славе получить финансы. Этот дядя – из эдакий породы».

– Значит, вы с Нуреевым не были знакомы?

Эрик: «К сожалению, нет».

– Скажите, а какой самый-самый особенный слух вы о себе слышали?

Эрик: «Из последнего: Курмангалиев сделал операцию по перемене пола и в текущий момент живет в Москве в образе дамы. Причем тот самый слух родился в недрах Большого театра, не нетрудно так. Я крайне продолжительно смеялся, когда услышал подобное. Впрочем, я привык ничему не удивляться: сколь себя помню, кругом моей персоны все время ходят какие-то разговоры и сплетни».

Вернемся к нашим баранам

Долгое время обладатель уникального контртенора и не подозревал, что чем-то отличается от других. До совершеннолетия он жил в глухом казахском ауле, пас овец и баранов и всего ничего задумывался о собственной исключительности.

Эрик: «Хотя я всегда напевал – сколь себя помню. Сначала репертуар Людмилы Зыкиной, Ольги Воронец. У меня в детстве был таковый невысокий ребяческий альт, тот, что позволял мне подделывать их тембр. А затем, лет в двенадцать-тринадцать, я как черт из табакерки грубо увлекся классической музыкой. Что неплохо было в советские времена: тогда и по телевизору, и по радио всегда транслировались концерты классики. Я заставил родителей взять мне магнитофон – знаете, тогда продавались такие громадные механизмы с катушками – и записывал концерты, вызубривал все партии до последней ноты и голосил сутки напролет».

– Как родители относились к вашему увлечению музыкой?

Эрик: «Отец был шибко супротив. Он более того зачастую колотил меня. Вообще в психологии восточных народов заложено, что парнишка, тот, что хочет сделаться артистом, – это позор для семьи. Мужчина должен заниматься настоящим делом, и все такое иное. Но мой папа погиб, когда я был ещё совершенно маленьким, а маменька меня неизменно поддерживала».

– Когда пришло постижение, что вы не таковый, как все?

Эрик: «Когда я приехал в Алма-Ату поступать в консерваторию. У себя в ауле я напевал, напевал, напевал, а тут как гром среди ясного неба приехал в Алма-Ату – и все ахнули. Конечно, меня пытались переучивать: мол, как же так, мужик почему-то поет женским голосом. В Советском Союзе это было нельзя! Так что всякие инсинуации наблюдались по поводу моего тембра. Но совершенно я понял, что у меня воистину уникальные вокальные данные, только когда перебрался в Москву. Я поступил в Гнесинку, и на всех экзаменах по вокалу обсуждение моей персоны длилось по три-четыре часа. И постоянно – завсегда! – я находился на грани вылета».

– Вы комплексовали или гордились, что ни на кого не похожи?

Эрик: «Я не комплексовал и не гордился. Понимал, что это – мое естество. Со второго курса я начал гастролировать по всему Союзу, что уже говорит о многом. Хотя, конечно, мне пытались становить препоны. Была одна такая народная артистка, не буду величать ее фамилию, – так вот, на каждой комиссии она непременно заводила разговоры о том, что мое творчество – это воздействие буржуазной культуры и что советская общественная мораль не позволяет нам расслабляться и давать таких вот «профессионалов» на сцену».

Пугачевский бунт

Тогда же – на втором курсе Гнесинки – произошла саммит, которая на долгое время определила дальнейшую певческую карьеру Курмангалиева.

Эрик: «Шел восьмидесятый год. Мы с моей подружкой Еленой Шароевой, решив распевать дуэтом, стали постигать, где нужны вокалисты. И как раз в это время дирижер Валерий Полянский собирался репетировать Вторую симфонию Альфреда Шнитке – на сцене Концертного зала имени Чайковского. Это произведение огромный композитор написал по заказу Би-би-си для какого-то контральто, причем Альфред Гарриевич был уверен, что в СССР исполнителя с такими вокальными данными выискать нельзя. Поэтому, услышав меня, он испытал натуральный шок. Так я попал в поле зрения Шнитке, и мы начали сотрудничать. После той первой работы сознательно для меня и Аллы Пугачевой мэтр написал кантату «Доктор Фауст». Но, к сожалению, обозначиться сообща с Аллой Борисовной нам так и не удалось».

– Почему?

Эрик: «Это в текущий момент на сцену Большого зала Консерватории может вылезти всякий дядя, тот, что в состоянии уплатить гроши. А тогда к этому относились сильно основательно. Чиновники от Министерства культуры не могли предположить, чтобы скандальная эстрадная звездочка выступала на классической сцене. Поэтому они сделали все, чтобы сдернуть свой план. И в итоге на премьере совместно со мной выступала солистка Большого театра Раиса Котова, которая заменила Пугачеву».

– Вы и позже работали вкупе с Альфредом Шнитке. Каким он вам запомнился?

Эрик: «Интеллигентнейший, образованнейший, мягонький. Он был крайне светлым, ни капли негатива. Хотя в то время на него начались такие гонения со стороны Союза композиторов, что перенести их мог только мощный духом джентльмен. Хотя, может, как раз из-за мягкости Шнитке эти гонения и были возможны. Им казалось проще стереть человека, тот, что не противится их пыткам. Хотя на деле оказалось, что он – большой композитор».

– Вы это тогда понимали?

Эрик: «Конечно. Не осмыслить такое – невозможно».

– Еще вы крайне долговременно сотрудничали со Святославом Рихтером…

Эрик: «Это было больше, чем сотрудничество. Мы как собак нерезаных общались и за пределами работы. Рихтер – потрясающий во всем: Музыкант и Человек с громадный буквы. И в то же время – шалунишка, хулиган, весьма радостный и открытый. Мы более того частенько выпивали совместно, но все одинаково во время вечеринок наши беседы были о музыке».

Вокальные параллели

Несмотря на известность в оперном мире, культовой личностью Эрик стал позже роли в спектакле Романа Виктюка «М. Баттерфляй». Его и ныне продолжают осведомляться по той работе пятнадцатилетней давности.

– По телефону вы предупредили, что произносить о «М. Баттерфляй» вам вовсе не интересно…

Эрик: «И сегодня могу воспроизвести все то же самое».

– Но отчего? Разве это не заманчиво – изведать себя в чем-то новом?

Эрик: «Так я и попробовал. Но вы не забывайте, что любая театральная постановка – это неизменно коллективное творчество. Я понимал, что если я соглашусь, спектакль будут становить как раз на меня. И значит, десятки людей станут зависимы от моей персоны. А оттого что я – дядя свободолюбивый, не терпящий компромиссов в творчестве, то мне немаловажно было располагать информацией наверняка: «М. Баттерфляй» получится по-настоящему фееричным, имеющим касательство к театральному искусству, а не окажется обычным мыльным пузырем, тот, что раздуют и преподнесут охочим до жареного зрителям. Меня уламывали два месяца, в то время как я не согласился».

– И спектакль стал явлением в театральном мире. Леонид Парфенов, к примеру, в «Намедни» поставил премьеру «М. Баттерфляй» в единственный строй – по значимости – с убийством Раджива Ганди, референдумом о сохранении СССР и распадом Югославии…

Эрик: «Да, эта постановка стала серьезным событием. И только благодаря моему участию. Но знали бы вы, сколь сил мне стоил любой выход на сцену. Я потому что там не только напевал, но и плясал, и произносил монологи. Мне проще было спеть сольный концерт, чем участвовать в таком шоу».

– Спектакль «М. Баттерфляй» продержался на сцене полтора года. А следом вы ушли. Из-за усталости?

Эрик: «Нет, я ушел из-за хамского отношения администрации. Даже не ко мне – со мной-то, напротив, эти люди вечно вели себя достаточно мягко, потому что что понимали: я уйду – и постановку придется прикрывать. А вот с прочими актерами общались как с рабами. Но я открыто выполнил все свои обязательства: ушел только вслед за тем того, как истек срок действия моего контракта. А дальше начался вообще кошмар: чтобы не посеять спектакль, на мою образ ввели какого-то контртенора, тот, что напевал в микрофон (при слове «микрофон» на лице Курмангалиева появляется брезгливая маска. – Авт.). И полгода они разъезжали по стране с афишами, где было написано мое имя».

– А отчего про свою работу в фильме «Вокальные параллели» вы также не хотите вещать? Режиссер – Рустам Хамдамов, ваша партнерша – Рената Литвинова, картина была в этом году показана на Венецианском фестивале… Есть о чем поведать.

Эрик: «Мы снимали эту ленту целых восемь лет – периодически возникали проблемы с финансированием. Так что сняли, выпустили – и до свидания. Кино – не мой жанр».

– Но кино вам понравился?

Эрик: «А я его покуда не видел. Как-то не складывается собраться и глянуть, что получилось. Да и нет особого желания. У меня сегодня другие задачи: мы с моими коллегами занимаемся тем, что реставрируем неизвестные оперы Моцарта и Россини – разыскиваем их по крупицам, переписываясь с музеями в Европе, Америке».

«Вокальные параллели» – кино сильно странное. Несколько бывших актрис, путешествуя по бескрайним степям, нежданно обнаруживают старое пианино. И – начинают по очереди исполнять классические арии. Поразительно: многие рецензенты более того не догадались, что в роли одной из певиц выступает человек. (Я, в частности, длительно хихикала, прочитав таковый пассаж «кинокритика»: «Простые казашки, которым сподручнее было бы напевать народные песни и взращивать детей в своих юртах, заливаются рядом с овцами изысканными и вышколенными в лучших вокальных школах мира голосами. Кстати, в фильме снимались всамделишные оперные певицы, которые поют всамделишными голосами». – Авт.)

Монологи для фильма написала Рената Литвинова. Она же играет образ подружки восточных певиц. Не самой доброй, между прочим: ох, с каким злобным выражением лица она бросает в героиню Курмангалиева яблоки!

– Как работалось с Ренатой Литвиновой?

Эрик: «Ужасно! Снимали при любых погодных условиях, не значимо – мороз или зной, в физиономия стабильно пускали дым, от которого я начинал задыхаться. А ещё было крайне неудобно гулять в открытых туфлях, да ещё тонкие чулки оказались такими неудобными! Сплошной кошмар!»

– Какая-то полная безнадега. Скажите, а что вас порадовало в последнее время?

Эрик: «Проект плотного сотрудничества с Пьером Карденом. Мы познакомились в 1998 году – немалый кутюрье увидел запись с моим концертом и разом решил позвать к себе в театр. Тогда, семь лет обратно, это было несложно сольное выступление в Париже. А совершенно недавно мы встретились и решили, что нужно выдумать что-нибудь необычное. Как раз сегодня обсуждаем, будет ли это спектакль или шоу. Думаю, если мы с вами встретимся где-то посредством полгода, я уже смогу поведать что-то больше конкретное».



Нравится

Комментарии:

В этом разделе пока нет сообщений. Ваш комментарий будет первым.

загрузка...